Страсти-мордасти

"Обложка у меня будет белая, а на ней пятном сядет собака. Будет просто, но хорошо". Таким хотел видеть первое издание "Каштанки" А. П. Чехов (в письме к А. С. Суворину). Удивительно, но именно такой - спустя 110 лет - увидели чеховскую "Каштанку" на сцене "Зазеркалья" режиссер Александр Петров и художник Владимир Фирер, создавшие вместе с музыкантами "Терем-квартета" мюзикл "Страсти по Каштанке" (автор музыки - солист "Терем-квартета" Игорь Пономаренко). И впрямь - вышло "просто, но хорошо"!

Белое полотно с прорезями - вот и вся "одежда" сцены, но эта чуткая, трепещущая материя дышит, струится и живет теми же порывами и страстями, что и странный собачье-человечий (и прочий животный) мир спектакля. Белая пелена то обнимает зимним туманом, морочит, сбивает с пути, то ощеривается черными дырами окон и обступает пляшущими фасадами заснеженных домов, то маячит ночными тенями и городскими призраками, то стелется по земле снежным покровом, чтобы стать для замерзающей дворняжки великолепным саваном . Это же полотнище "лепит" зыбкую, как бы плавящуюся реальность каштанкиного сна, а в сцене смерти гуся Ивана Иваныча белая пелена вздымается, топорщась каким-то жутким горбом, и хозяин горестно шепчет своему цирковому зверью: "К вам в комнату пришла смерть..." А поверх всего висит матовый шар луны, и откуда-то с небес несется, несется изумительно красивый снег, точно слетевший с гуашного "Парада при Павле I" А. Бенуа или с его же эскизов к "Петрушке" - знаменитому петербургскому "балету-улице".

Автор либретто москвич Евгений Фридман поместил действие "Каштанки" в Петербург - мы слышим про Литейный и Фурштатскую, Лиговку и цирк Чинизелли. Но в спектакле это не просто перечень знакомых названий, а сама атмосфера действа, жанр которого обозначен как "городская мистерия", причем "городская" легко читается как "петербургская". Образ "непостижимого города" одушевлен здесь фантасмагориями великих мифотворцев Петербурга - от Достоевского и Гоголя до Блока и Белого. От гоголевского "на Невском все обман, все мечта, все не то, что кажется" до блоковских бесплотных метельных видений города "Снежной Девы", "снежных масок" - города, "сходящего с неба".

Владимир Фирер - художник собранной, точной мысли и безупречного стиля, умеющий быть и расточительно-декоративным, и благородно-лаконичным - при этом всегда эффектным. Встреча с Фирером ("Каштанка" - третья его работа на этой сцене) - счастье для "Зазеркалья", где в последние годы именно сценография нередко повергает в глубокое уныние, придавая даже прекрасным спектаклям какой-то позавчерашний клубно-самодеятельный привкус.

В "Каштанке" же все сошлось: по-настоящему образная сценография, взывающая к фантазии зрителя, мастерски поставленный Глебом Фильштинским свет, энергичный и изобретательный режиссерский язык, множащий материал для ассоциаций, музыка И. Пономаренко, родившаяся из живых интонаций и ритмов бытового музицирования, городского фольклора - песен, романсов, вальсов, кадрилей, маршей... Напевные, закругленные мелодии не только обаятельны, но и по-театральному пластичны, насыщены ритмами и интонациями жеста, движения, оттенками душевных состояний. Бытовое, комическое, характерное - вот стихия этой музыки, исполняемой музыкантами "Терем-квартета" заразительно и с блеском. Они же с превеликим удовольствием играют здесь еще и множество ролей - прохожих, зазывал, уличных зевак, бродячих собак...

Что же касается труппы "Зазеркалья"... Мы всегда знали, что сила ее - в универсальных возможностях поющих артистов, которым по плечу самый изощренный пластический рисунок. Но именно "Каштанка" стала для театра звездным часом. До слез смешно и с редким азартом сыгранные цирковые сцены сопровождаются восторженным ревом зрительного зала: с помощью Л. Лауэнбурга артисты освоили весьма сложные трюки и фокусы, превратившись в настоящих циркачей - эквилибристов, жонглеров, акробатов, фокусников - притом зверей! - еще и поющих! Балетмейстер Николай Реутов придумал и поставил с артистами сложнейший пластический текст, сотворив с ними настоящее чудо анималистики. Впрочем, в ролях собак, свиньи, гуся, кота каждый из актеров не просто с радостью "вошел в образ" животного, но сыграл человеческую историю с массой трогательных комических и даже драматических подробностей.

После исполненной Юрием Давиденко роли гуся Ивана Иваныча эта птица, несомненно, займет почетное место в пантеоне культовых театральных животных, по преимуществу птиц - так что легендарным балетным лебедям, оперным соловьям и золотым петушкам придется потесниться! Смешные странности, грустная эксцентриада этого старого трудяги, из последних сил забавляющего "почтеннейшую публику", заставляют вспомнить другую чеховскую фокусницу "по долгу службы" - неприкаянную клоунессу Шарлотту Ивановну. И еще - старого больного слугу Фирса из той же пьесы... А что вытворяет Елена Терновая в роли чувствительной и прыткой свиньи Хавроньи Ивановны! Тут и сочный гоголевский юмор (в духе "Вечеров на хуторе..."), и безудержный бурлеск, и уморительная пародия на немеркнущие образцы надрывной любовной лирики из украинского оперного репертуара. Лаконичен, точен суховато-заостренный рисунок роли кота у Андрея Матвеева. В грустно-иронических красках (поддержанных музыкальными реминисценциями из "Пиковой дамы") решает роль королевского пуделя Эдуард Горяйнов. Легко, элегантно, не без щегольства играет Месье Жоржа Виталий Гордиенко...

Все они - ядро труппы, любимцы публики. Но вот чудо: на роль Каштанки рискнули пригласить совсем юную артистку театра Елену Попель, и с первым же минут ее сценической жизни ясно: вот она - артистичная, сердечная, нежная, веселая душа спектакля! Удивительная природная органичность, душевная гибкость, "гуттаперчевая" пластика, артистическое чутье Е. Попель позволяют адресовать к ней самой радостный возглас Месье Жоржа: "Талант! Несомненный талант! Ты положительно будешь иметь успех!.."

Вообще, само понятие артистизма в спектакле двоится, разводя в разные стороны цирковую братию и Каштанку: есть артистизм в буквальном смысле, но есть - куда шире - как особое состояние души, дар жизнетворчества, торжество свободной личности. Потому-то в спектакле прозрачно ясен финал: разве возможно променять голодную свободу на сытую неволю, а собственное имя на случайную кличку?..

Режиссер Александр Петров в разговоре о такого рода серьезных материях нисколько не впадает в дидактику и назидательность - спектаклем правит дух истинно артистической гармонии и свободы.

Марина КОРНАКОВА